Я ненавижу ИИ. Считается, что так говорить нехорошо, но мне плевать, потому что я хейтер.

Для сохранения вежливого тона при обсуждении ИИ, никакая критика не обходится без оговорок: разумеется, я не принципиально против… вероятно, через несколько лет, когда то-то и то-то… возможно, для других целей, но всё же… Вопрос ставится, как и когда именно стоит использовать ИИ. Само собой подразумевается, что он непременно полезен — где-то, когда-то, кому-то, для чего-то. Так говорят богатые, умные и уважаемые люди, а спорить с такими людьми было бы попросту некрасиво.

Однако ненависть — это в некотором смысле честность. Я хейтер, а это значит, что я готов не согласиться с кем угодно, даже если это невежливо. «Да я только чтобы…», «не, на самом деле, если просто…», «а вот новые модели…», «ну я чисто ради забавы…» — да прекрати. Ты позоришься. Мне за тебя стыдно.

Критики уже подробно описали, как ИИ наносит ущерб окружающей среде, усиливает предубеждения и генерирует расистские комментарии, вызывает когнитивные нарушения и помогает людям убивать себя; описали нарушения личной неприкосновенности и копирайта; рассказали, как разрабатывающие его техкомпании укрепляют системы, выстроенные по имперским шаблонам; раскрыли связанные с ним жульнические схемы, пособствующие мошенничеству, дезинформации, травле и слежке; показали, что он используется как инструмент эксплуатации работников, удобный предлог для увольнения сотрудников и способ понижать квалификацию труда; объяснили, что он на самом деле не способен на рассуждения, и что вероятность и корреляция не могут служить опорой для создания интеллекта; продемонстрировали, как людям лишь кажется, будто ИИ делает их продуктивнее (а в действительности тормозит их), как он посредственен по своей природе и консервативен в своей основе и как несёт в своём ядре фашистскую технологию, которая опирается на идеологию превосходства и определяется в первую очередь не техническими чертами, а политическими.

Но я не просто критик: я хейтер. Я не намерен устраивать детальную всестороннюю дискуссию, так как это уже сделано до меня. Если вы продвигаете или потребляете ИИ-слоп, вы всё равно бы не стали читать. Вы бы попросили у бота краткую выжимку, выкинули её из головы и занялись бы своими делами: вас не затронут слова, которых вы не прочтёте, и идеи, которые вы не обдумаете.

Я намерен хамить, поскольку это хамская технология, и она заслуживает хамского ответа. Миядзаки сказал: «Я глубоко убеждён, что это оскорбляет самоё жизнь». Скэм Альтман сказал, что можно окружить солнечную систему сферой Дайсона и разместить там датацентры. Миядзаки прав, а Альтман нет. Миядзаки рассказывает истории, смешивающие обыденное с фантастическим так, что людям открывается в них глубокий символизм. Альтман врёт ради денег.

И я очень рад, что это враньё. Ведь создатели ИИ обречены на провал не из-за своих неудач, они обречены из-за поставленных целей. Они хотят смастерить джинна, выполняющего желания, и их желание состоит в том, чтобы никто больше никогда не занимался искусством. Они хотят создать новый вид разума, который можно было бы заставить бездумно услуживать. Их мечта — изобрести новые формы жизни, чтобы можно было их поработить.

И ради чего? Соблюдая своего рода симметрию нигилизма, машина, воплощающая их мечту об идеальном рабе, опустошает в равной степени и тех, кто ей пользуется, и тех, кто дёргает её рычаги. Что есть жизнь, если не наши личные выборы, знакомства и переживания? Какие-то невнятные пустышки пытаются продать мне возможность больше не читать, не писать и не думать, перестать заботиться о собственных детях или беседовать с родителями, перестать выбирать себе дело или понимать, для чего я им занимаюсь. Блаженное неведение и полная изоляция: согрет во чреве алгоритма, взлелеян алчными машинами.

Однако даже при том, что машина пожирает тех, кто ей пользуется; даже при том, что мошенники в итоге обводят вокруг пальца самих себя; даже при том, что в рабочем состоянии она поддерживается за счёт эксплуатируемых работников, которых заставляют вручную отфильтровывать попытки злоупотребления алгоритмами, — некоторым всё же хочется попользоваться немножечко, совсем чуть-чуть. Не всерьёз. Чисто забавы ради, просто для рабочей текучки, она же для этого годится, так ведь? Ну, ты ж понимаешь.

Я и правда понимаю: ты хочешь, чтобы тебе разрешили. Вон стоит машина, обтянутая человеческой кожей, которая лепит из дерьма и крови куличики, выглядящие в точности как то, что ты запросил (ну, если особо не вглядываться). Ты угостил таким своего учителя, а тот даже не заметил подвоха. Начальник велел тебе пользоваться этой машиной, уволив перед этим половину команды, и ничего, нормально. Ты скормил куличик одному из своих детей, ему понравилось. Ты хочешь заверений, что если ты будешь время от времени пользоваться этой машиной, то хуже думать я о тебе не стану. Тебе не нужно, чтобы я поверил в её пользу, ты просто хочешь, чтобы я сохранял вежливый тон.

Но я хейтер, и вежливый тон сохранять не собираюсь. Машина эта омерзительна, и надо бы её сломать. Построившие её люди — блёклые людоеды-дерьмоглоты, превозносящие невежество. Я глубоко убеждён, что это оскорбляет самоё жизнь.

Я возненавидел ИИ, поскольку занимался ровно тем, что ему недоступно: читал и понимал человеческий язык; думал и рассуждал об идеях; обдумывал смысл своих слов и их контекст; испытывал любовь к людям, занимался искусством, наполнял жизнью собственное тело со всеми его недостатками, ощущениями и впечатлениями. ИИ не может ненавидеть, потому что ИИ не чувствует, не знает, не переживает. Ненавидеть могут только люди. Ура же моей человечности.

Перевёл Андрей Олейник. Оригинальный текст написал Энтони Мозер